Затем он сказал, что султан Малакки за время полученной передышки сможет значительно укрепить город, а также нанять новых солдат для его защиты, и тогда взять крепостные сооружения будет очень трудно. Но третий его довод был просто неотразимым и наиболее понятным. Генерал-хитрец добавил, что если придется штурмовать город с более значительными силами, то и захваченную добычу надо будет делить на большее количество частей. Именно третий пункт в его речи оказался наиболее убедительным, и все заревели: «На штурм! Вперед! За короля Мануэля!»
Фернан де Алмейда хохотнул; да уж, для небогатых португальских дворян последний пункт в речи д’Албукерки был что елей на сердце.
– В общем, решение о новом штурме Малакки было принято, и начались активные приготовления. Д’Албукерки понял, что для взятия города необходимо захватить мост, вокруг которого развернулись основные бои во время первого штурма. Самую большую джонку из тех, которые ему предоставили китайские купцы, он перестроил в многопалубную плавучую крепость. На всех палубах джонки были сооружены щиты и навесы для защиты солдат и матросов от стрел и ядер противника. Верхняя палуба этой плавучей крепости даже при полной загрузке судна была выше моста, что позволило бы португальцам легко уничтожить защитников моста и затем произвести высадку десанта. Так оно и случилось, правда, со второго захода. Джонке удалось прорваться к мосту, и наши солдаты начали сверху расстреливать его защитников.
Ветер неожиданно изменил направление, галеон резко лег на другой галс, отчего содержимое кубков выплеснулось на стол, и Антониу де Фаро беззлобно выругался.
– Как бы нас не догнал очередной ураган, – сказал он озабоченно. – В этих морях шторма – даже для моего галеона нелегкое испытание. Они здесь опасней, чем в океане. А уж что здесь творится зимой! – Капитан поднял глаза к небу, словно призывая в качестве свидетелей высшие силы. – Так о чем это я?.. Ах, да, вспомнил. Особенно сильное сопротивление малайцы оказывали возле соборной мечети, обороной которой руководил принц Ахмад. В конечном итоге он был ранен и начал отступление. Тогда отряд под командованием да Лимы, помощником которого был мой отец, бросился преследовать принца, но малайцы нанесли удар с тыла, и отряд оказался в окружении. Узнав об этом, Д’Албукерки лично повел в бой роту латников. Ему удалось прорвать окружение и соединиться с отрядом да Лимы, а затем объединенные силы без особого труда смогли пробиться на свои позиции. Слава Господу нашему, что в этом жестоком бою моего отца (он был вторым офицером на флагманской каравелле «Флор дель мар») всего лишь ранили, а не убили, как многих других, и он смог получить причитающуюся ему долю воинской добычи, после чего дела нашего семейства значительно поправились…
Его рассказ прервал крик впередсмотрящего, который сидел в «вороньем гнезде» на фок-мачте:
– Человек за бортом!
– Это что-то новое, – с удивлением сказал Антониу де Фаро и поторопился на полубак, где уже начали собираться матросы.
Вслед за ним пошел и Фернан де Алмейда.
Картина, которая открылась его взору, потрясала воображение, в общем-то, сухопутного человека, коим являлся де Алмейда до того, как его нанял граф в качестве командира отряда солдат-наемников, без которых в плавание по южным морям не отправлялся ни один португальский корабль. Среди высоких волн, по-прежнему отплясывающих дьявольский танец, виднелась широкая доска, на которой лежал человек. Доску болтало туда-сюда, но человек удивительным образом держался на ней, будто был приклеен. Лишь когда галеон подошел ближе, оказалось, что он привязан к своему плавательному средству, явно обломку какого-то судна.
– Вот такой иногда бывает судьба моряка, – философски заметил капитан «Мадре Деуш». – Не хотят принимать его морские глубины. М-да… – Он набожно перекрестился и с чувством сказал: – Пусть Господь упокоит его душу…
Его примеру последовали и матросы. Только Фернан де Алмейда по-прежнему напрягал свое чрезвычайно острое зрение, всматриваясь в потерпевшего кораблекрушение. Ему показалось, что он шевельнулся. Однако спустя какое-то время Фернан де Алмейда решил, что ему показалось. Но тут человек на доске с усилием поднял голову и посмотрел на галеон. Живой!
– Он жив! – вскричал де Алмейда. – Нужно поднять его на борт!
– Кажись, это китаец, – недовольно сказал Антониу де Фаро, который тоже более-менее детально рассмотрел человека на доске. – Чтобы он очутился на борту, нужно лечь в дрейф, а затем спустить шлюпку. Но я этого не позволю!
– Почему?!
– Потому что на море чересчур сильное волнение. Шлюпка может опрокинуться, и мои люди пойдут на корм рыбам из-за желтолицего язычника. Нет, для меня столь большой риск неприемлем.
– Сеньор капитан! Не нужно спускать шлюпку. Я прошу лишь об одном: постарайтесь подойти к этому человеку как можно ближе правым или левым бортом. И мне нужен канат подлинней.
– Что вы задумали?
– Я просто выну его из воды. Подсеку, как рыбу.
У капитана от удивления глаза полезли на лоб.
– И вы готовы рискнуть из-за какого-то язычника?! – спросил он изумленно.
– Он человек, и не факт, что язычник. Нам это неизвестно. Господь наш учил спасать не только души заблудших, но и их тела, а в морской пустыне – тем более.
Последнюю фразу де Алмейда сказал больше для матросов и солдат-наемников, которые напряженно вслушивались в его диалог с капитаном. И нужно сказать, что решение Антониу де Фаро оставить потерпевшего кораблекрушение на произвол судьбы они приняли с недовольством. Некоторые даже начали ворчать. Немало натерпевшись от штормов, каждый из них живо представил себя на месте этого несчастного. Каково было бы ему увидеть корму удаляющегося галеона в тот момент, когда в душе загорелась искра надежды на близкое спасение…
Капитан бросил быстрый взгляд в их сторону, понял состояние матросов, ругнулся и громко приказал:
– Все к парусам! Поворот оверштаг! – А когда матросы разбежались по своим местам, он беззлобно сказал, обращаясь к фидалго:
– Дьявол бы вас побрал! Сколько хлопот на ровном месте. Что ж, сеньор, ваша взяла. Желаю удачи.
Фернан де Алмейда кивком головы поблагодарил его и начал готовиться к своему опасному трюку. Он разделся до исподнего, один из матросов обмотал его канатом, как паук своими нитями кузнечика, угодившего в его паутину, и ему осталось лишь ожидать, когда галеон окажется в нужном месте.
